газку, трэццю!

Подумала о том, как важно для меня знать как работает та или иная вещь. Не просто знать комбинацию кнопочек и рычагов, а именно понимать процессы, скрывающиеся за этими комбинациями.
Чисто психологически важно.
Если сломается моя гипотетическая машина и я не буду знать, что с ней, это будет тяжёлая ситуация. Наверное это потому, что все любят (стремятся) контролировать ситуацию, в которой находятся.
Недавно были проездом у родственников друга. Там я внезапно "починила" людям компьютер, на котором какая-то хитрая надстройка прописала себя во все браузеры и показывала на довольно приличных сайтах детишкам баннеры с голой жопой и ещё всяким в том же роде.
Я впервые видела такое поведение, но знала механизмы, по которым работает система, знала как из альтернативных мест вызвать свойства и всё такое. И вот в такой ситуации мне было абсолютно не страшно лезть в настройки, что-то удалять. Просто отдаёшь себе отчёт, и всё спокойно решается.
Не знаю какой вывод. Просто копаюсь в себе и думаю почему я до сих пор не сдала на права. Почему я вообще-то не особо и хочу эти самые права.

резкие сокращения

Вчера на работе жесточайше накрыло кофеиновым передозом. Самое неприятное в таком сотоянии не высокое давление, и не мелкое дрожание в кончиках пальцев и не остальная прочая ерунда. Самое ужасное -- это ощущение тревоги где-то внутри груди. Становится так неспокойно, нервно, немотивированно страшно... 

Если с годик тому назад я отказалась от третьей чашки кофе, то с сегодняшнего дня, пожалуй, придётся отказаться и от второй. И этот факт меня очень огорчает.

11 апреля 2011

Не знаю что говорить, но и мочи нет просто молчать.
Впрочем, все слова утешения сейчас кажутся банальными, надгробные речи — пафосными, а эти политические игры и потрясания кулаком в сторону врагов, вообще, грязным пиаром на костях.
Я могу рассказать каким был этот день.
Таким же как и другие. Мы тут в Минске все друг друга через двоих на третьего знаем. А на Октябрьской в шесть вечера вообще мог быть любой из нас. Это очень, очень страшно.

          Человек не может повзрослеть по-настоящему, если не проведет без сна хотя бы одну бесконечную ночь.

Завтра я услышу кучу версий. Официальную и остальные. И после каждой будет оставаться горький и противный осадок. Потому что когда умирают люди — это уже не политика. И, пожалуй, чтобы не писать то, что за меня уже когда-то сказали гораздо лучше, ещё одна цитата из Ханлайна:

           И вот ты произносишь: «политики», словно это какая-то брань, и думаешь, будто все объяснила. А вот это НЕ верно. Политика - вовсе не зло, это самое чудесное из людских изобретений. Хорошая политика — и все прекрасно... плохая — тоже хорошо. Политика — это способ вести дела... без драки. Мы торгуемся из-за каждой мелочи, в чем-то уступаем друг другу, причем каждый думает, что обжулили именно его, спорим до хрипоты и, наконец, кое-как договариваемся, не разбивая при этом голов. Вот что такое политика. Есть и другой способ — разбить-таки эти головы... Так и бывает, когда одна или обе стороны больше не желают торговаться. Поэтому-то я и говорю, что хороша даже плохая политика... ведь единственная альтернатива — насилие и страдания.

а ты говоришь, зачем багор

у меня по комнате летают странные и тревожные насекомые. Бьют в потолок возле люстры и сваливаются в плафон, звенят по углам на шкафу, со всего размаху влетают в моник и очумело падают на клавиатуру.
Я очень не люблю насекомых, потому что боюсь и пристукнуть их противно. Я бы даже не открывала окно совсем, если бы не боялась проснуться утром вареным куском мяса. А они, сволочи, летят на свет даже на шестой этаж. Ну я бы поняла муху или там, комара на длинных ножках. Но вот это что такое прозрачное, зеленоватое и то подпрыгнет, то подлетит?
Серьёзно боюсь: гусиная кожа, хочется визжать, когда очередное жесткокрылое падает рядом на кровать или отчаянно махать руками, когда оно проносится возле лица и опять же визжать. Меня сдерживает только возможное недопонимание со стороны соседей. Два часа ночи, всё-таки.

как уснуть? может выпить для храбрости?

надакучыла

Я - эмацыйны нуль. Унутры мяне - спаленая зямля, на якой яшчэ доўга траве не расьці й краскам не квітнець. Зранку ў мяне такі твар, што людзі, якія не прызвычаіліся яго бачыць, пытаюць што здарылася. Я стамілася ўсюды быць моцнай, стамілася быць сталейшай за людзей навокал.
Людзям, якія сталей на пяць гадоў дазваляецца псіхаваць і топацт ножкай, мне - не. Я ж моцная, дарослая, я лепей саступлю, зглажу востры кут, таму што мне не прынцыпова. Мне ўсёроўна.
Людзям, якія мне добра б пайшлі ў бацькі, я выкладаю прынцыпы крыптаграфіі. Яны паслухмяна пішуць, сумленна вучацца, нічога не могуць адразу запомніць. Так, ну ўзрост, я ж разумею. Мне, збольшага, усёроўна як яны будуць працаваць потым. Навучацца як малпачкі націскаць на адныя і тыя д кнопкі, а пра ўсе мае словы забудуцца.
Усе, кім я камандую ў аддзеле, сталейшыя за мяне.
Усе навокал такія вялікія, такія агромністыя дзеці, якіх я вымушана нянчыць, як немаўлят.
Мне нічога не каштуе паказаць вам любую эмоцыю, уважліва паслухаць, даць параду, пашкадаваць, расьмяшыць, дапамагчы. Але ж чаму я заўсёды граю моцную долю ў гэтай адвечнай песьні?
Я вельмі шмат чаго ўзвальваю на свой карак. І толькі некалькі людзей ў ва ўсім гэтым сусьвеце могуць вызваць на маім твары сапраўдную, шчырую ўсьмешку. Дзякуй, божухна, што яны ў мяне ёсьць.

будни и страхи

Я в детстве боялась заходить в темный зал, потому что под пианино жили волки. Но все равно ходила. Самое главное было успеть добежать до инструмента, открыть крышку и понажимать клавиши с высокими нотами. Волки боялись птичек-чиричек и убегали.
А все потому, что:
Во-первых, пианано, если неправильно закрыть крышку, может скалить клавиши-зубы. Это особенно страшно в темной комнате выглядит.
А во-вторых, я в детстве любила на нем сказочки играть. В басовых октавах у меня "жили" волки и медведи, в середине - лисички, а на высоких нотах - колобки, птички, зайчики...
Вот птички умели прогонять волков %)